Песни страны Ямато…

В треволненьях мирских

я травам плавучим подобна,

что живут без корней

и плывут, раздумий не зная,

лишь куда повлечет теченье…

Оно-но Комати

Эта венецианская водичка навевает на меня воспоминания о чудесном трехтомнике, купленном еще в институте, «Кокинвакасю, Старые и Новые песни Японии» в переводах Александра Аркадьевича Долина (я с удивлением узнала в вездесущей Википедии, что он брат Вероники Долиной, ага)))).

«Песни Японии, страны Ямато, прорастают из семян сердец людских, обращаясь в бесчисленные листья слов. В мире сем многое случается с людьми, и все помыслы, что лелеют они в сердце, все что видят и слышат, — все высказывают в словах. Слушая трели соловья, что распевает среди цветов, или голоса лягушек, обитающих в воде, понимаем мы, что каждое живое существо слагает свои песни. Не что иное, как поэзия, без усилия приводит в движение Небо и Землю, пробуждает чувства невидимых взору богов и демонов, смягчает отношения между мужчиной и женщиной, умиротворяет сердца яростных воителей.

Песни эти родились с появлением Неба и Земли. Первой была песня сочетающихся брачными узами бога и богини под висящим мостом небесным. Однако, как гласят предания, в предвечных небесах пошли те песни от царевны Ситатэру.

Царевна Ситатэру была супругой царевича Амэваки. Песня ее, что воспевала божественного брата, озаряющего сиянием своим горы и долы, сложена была в манере варварских песен эбису, и не было в ней ни определенного числа слогов, ни истинной формы стиха.» (предисловие к Кокинвакасю КИ-НО ЦУРАЮКИ)

175 Без названия

Видно, ей невтерпеж

по мосту из листьев осенних

перейти наконец

через воды Реки Небесной —

ждет Ткачиха ночь Танабата…

(Неизвестный автор)

В роли Небесного моста — браслет Юли Болдыревой с деревом жатоба, бусиной Марины Акиловой, кораллом и бирюзой из последней деревянной коллекции:

Oscha Okinami Kai (2)

В рафинированную эпоху Хэйан «сложился культ моно-но аварэ — «очарования всего сущего», «прелести бытия». Для аристократов духа, к каковым себя относили все без исключения хэйанские патриции, все сущее представлялось наделенным высшим смыслом, скрытой или явленной красотой, неизбывным очарованием. Правда, при этом предполагалось, что предметам грубым и низменным вообще нет места в эстетической вселенной — все они остаются в удел бездушному, необразованному простолюдину. Именно ощущение моно-но аварэ должно было придать сладость и горечь, терпкую прелесть всей недолговечной жизни человека в этом мире, умирающей и обновляющейся, постоянной в сменах природы. Ощущая себя частицей изменчивого, пульсирующего мира, человек стремился как бы открыть для себя знамения вечности, закодированные в алой листве клена, неожиданном снегопаде, в бело-розовой дымке вешнего цветения сакуры, в искрящихся брызгах водопада, в кличе диких гусей, в первой трели соловья или в грустной песне осенних цикад.» — это уже из предисловия самого переводчика…

Фрагмент ожерелья Марджон Бартон — с афганской крерамикой, тайским серебром, океанической яшмой и римским стеклом из того же Афганистана на волне Окинами… Обратите внимание на рефлекс на серебряной оправе «амазонитовой» половинки керамической бусины… Моно-но аварэ, как оно есть, имхо)))

Oscha Okinami Kai (13)

«С точки зрения формы, подавляющее большинство стихов «Кокинвакасю» представляет собой классическую танка — то есть поэтическую миниатюру из 31 слога в четком силлабическом размере 5-7-5-7-7 (изредка добавляется лишний слог). Дополняют картину четыре «длинные песни» (тёка) и три шестистишия (сэдока) — оба жанра ко времени составления «Кокинвакасю» фактически уже изжили себя». К слову, обратите внимание, что Долин достаточно подробно пишет (в сокращенной интернет-версии подробностей не нашла, а сама книжка в Каргополе, цитировать не могу), об особенностях перевода танка на русский язык: мы долгое время имели русскую кальку с, мягко говоря, несовершенных английских переводов с японского 19-20 века. Известные советские переводчики — Вера Маркова, например — пытались идти прежде всего по пути передачи смысла, что приводило к катастрофическому изменению формы стиха. Долинский перевод, имеющий подстрочник в издании Коконвакасю, демонстрирует эти соответствия математической структуры ритма очень наглядно, даже для тех, кто совсем не говорит по-японски)))).

Удивительно соответствуют ритмы рисунка Окинами стихотворным строкам и Юлиным украшениям: ожерелье из позвоночника морского ежа, лабрадоритов, целестина, коралла и мореного дуба:

Oscha Okinami Kai (1)

417. Сложено Канэсукэ во время путешествия к горячему источнику в краю Тадзима[210] после того, как он выслушал стихи, сочиненные его спутниками за ужином на привале близ бухты Футами:

В опустившейся мгле,

чуть видимы, волны мерцают,

но наступит рассвет —

и предстанет бухта Футами

драгоценной дивной шкатулкой…

(Фудзивара-но Канэсукэ)

Знаменитая «Большая волна в Канагава» из 36 видов горы Фудзи Кацусико Хокусая, 1830.

Парадоксально, но ее считают наименее японским произведением художника: в девятнадцатом веке  контакты с Западом, в частности, с Голландией, несмотря на декларируемую обособленность, были весьма сильны. Вообще вся эта история мощнейших японо-европейских культурных связей предельно переплетена))) На эту тему есть прекрасная монография Н.С. Николаевой «Япония-Европа. Диалог в искусстве» Х)))). Чего стоит тотальное увлечение через 50 лет после создания Волны японской ксилографией французскими и американскими импрессионистами, а также Ван Гогом и мирискусниками)))).

Кстати, а вот та самая Канагава в исполнении Андо Хиросигэ, цикл 53 станции Токайдо:

800px-Tokaido03_Kanagawa

А это, уж до кучи, волна того же Андо Хиросигэ, из серии 36 видов горы Фудзи, 1832))) Так что волна только обрамляет красу знаменитой горы, на самом-то деле)))

1858-the-sea-at-satta-in-suruga-province-utagawa-hiroshige

В 1928 году молодой Куросава предпринимает поездку в Париж, чтобы учиться живописи у Ван Гога, не зная, что того уже давно нет в живых. А в девяностых снимает свои знаменитые Сны, пропитанные живописью Ван Гога и Жана-Франсуа Милле. Пунктиром писала об этом здесь.

А вот известный лист Ивана Яковлевича Билибина из «Сказки о царе Салтане», 1904 г., заметьте!

63df37174024

Ну, и нежно любимая Оша))))

Oscha Okinami Kai (6)

Сияющие в волнах лунные капли:

Oscha Okinami Kai (7)

424 Цикады

Как цикады, журчат

у берега волны прибоя.

Брызги передо мной

рассыпаются жемчугами.

В рукава их собрать — растают…

(Аривара-но Сигэхару)

Ожерелье Юли Болдыревой:

Oscha Okinami Kai (15)

425 Ответ

Разве можно собрать

в рукава драгоценные перлы

тех рассыпанных брызг?

Что ж, коль так, назови их «жемчуг»,

собери — а я полюбуюсь!..

(Мибу-но Тадаминэ)

Лабрадоры Елены Дорониной:

Oscha Okinami Kai (10)

910 Без названия

Там, в просторах морей,

от слиянья течений могучих

на бурлящих волнах

вечно вьется белая пена —

и пристанища не находит…

(Неизвестный автор)

Oscha Okinami Kai (9)

Из песен славословий:

350 Сложено в Оои на празднестве по случаю сорокалетия тетушки принца Садатоки

Как жемчужины брызг,

что на скалы с горы Камэноо

водопадом летят,

да пребудут неисчислимы

славной жизни тысячелетья!

(Ки-но Корэока)

Oscha Okinami Kai (8)

Ее же сборки серебро Карен Хилл:

Oscha Okinami Kai (11)

И так, с лемпворк-бусинами работы самой Лены:

Oscha Okinami Kai (12)

722 Без названия

Шума мчащихся вод

не услышать в глубинах бездонных

на могучей реке —

лишь по отмелям-перекатам

пронесутся с грохотом волны…

(Сосэй)

Колечко «Сон весенней бабочки» Евгении Коровацкой:

Oscha Okinami Kai (5)

170 Сложил, сопровождая группу знатных вельмож, что отправились на прогулку к реке Камо в первый день осени

Свежий ветер с реки

дохнул, навевая прохладу, —

за волною волна

набегают чредой на берег

и с собою осень приносят…

(Ки-но Цураюки)

Oscha Okinami Kai (4)

917 Песня, посланная другу, что отправился в паломничество в Сумиёси[338]

Говорят рыбаки,

что жить хорошо в Сумиёси,

но еще говорят,

что растет там трава забвенья, —

не забудь же нас, возвращайся!..

(Мибу-но Тадаминэ)

Фрагменты Зеленого колье Юли Болдыревой: дерево, обточенное водой, бук, жадеит, хризопраз, изумруд, турмалин, лабрадор, медь.

Oscha Okinami Kai (3)

874 В годы правления Кампё[322] кто-то из Зала Вельмож велел отнести во дворец Государыни бутыль и спросить, не осталось ли вина с императорского стола. Дамы свиты и челядь, посмеявшись, передали бутыль Государыне, но ответа не было. Когда слуга вернулся ни с чем и рассказал, как было дело, Тосиюки послал тем дамам такую песню:

Где же наша бутыль,

узорная славная фляга?

Не в морскую ли даль

уплывает, как черепашка

от прибрежных скал Коёроги?..

(Фудзивара-но Тосиюки)

Брошь Юлии Чернопазовой: агат, яшма, сердолик, патинированная медь…

Oscha Okinami Kai (14)

И, наконец:

921 Сложено в местечке под названием Каракото — Китайская цитра

Далеко-далеко,

до самых столичных пределов,

песня цитры летит —

это ветер перебирает,

словно струны, волны морские…

Гхм. Не совсем цитра, конечно, вернее, совсем не цитра, но про струны))))) Вообще-то говоря, если бы не Наташа, я бы так ничего и не написала про Окинами))))).

538620_417351751676843_1578729883_n

Автор текста и подборка фотографий: Елизавета Шевелева.

Leave a Reply